Прилегла вздремнуть днем на полтора часа.
Все это время мне снилось, что я читаю какую-то научно-публицистическую статью некого профессора обществознания, который писал о различиях между советским и постсоветским общественным сознанием, при этом упорно величал людей, подверженных советскому типу мышления "Питиримами". Проснулась в холодном поту.
Откуда у меня в голове этот Питирим вообще взялся и кто он такой?
В памяти упорно вертелся почему-то "Питирим Аполлоныч Гуськов" - добрый гугел мне помог узнать, что на самом деле это Аполлон Питиримыч Гуськов из песни Арефевой.
Мне полегчало.
Но потом я полезла искать подкинутого мне гугелем Питирима Сорокина, и обнаружиа что его научные взгляды вобщем-то вполне соответствуют тексту того автора, которого я читала во сне.
Чесс слово, никогда до этого Питирима Сорокина не читала.
Мистика какая-то.

Полезно больше спать.
То я засиделась до поздней ночи, и написала фразу "подлее подробный анализ которого мы приводим мимо" (то есть, более подробный и ниже), а теперь вот, вместо "являются сокровищницей для историка" написала "являются кладбищем для историка".
Спать надо больше.
А то все мои подробные анализы будут приводить мимо. На кладбище вместо сокровищницы.

Как-то непонятно зачем написалось, в общем тексте неуместно.
А выкидывать жалко -)

Вспомним эпизод из романа Джека Лондона "Смок Белью" о том, как вешали Калтуса Джорджа.
Калтус Джордж - индеец, работающий бок о бок с белыми и старающийся быть цивилизованным, ведь быть белым - значит быть цивилизованным, он знает это.
Золотоискатели собирают, скидываясь всем салуном, гуманитарную помощь голодным индейцам, замерзающим в снегах.
Необходим человек, который сможет доставить пищу индейцам. Единственным погонщиком, способным это сделать, оказывается индеец Калтус Джордж. Однако он лишь спрашивает "Сколько?" и не трогается с места.
"Он знает законы белых. Он всегда соблюдал их. Он никого не убил, не обокрал, не обманул. Закон белых вовсе не запрещает запросить цену и торговаться. Белые сами запрашивают и торгуются. Вот и он так делает, они же его и научили."
Белые собираются вздернуть Калтуса за его крайний эгоизм, но он принимает это за шутку до посленего момента - ведь он убежден что у белых,цивилизованных, все имеет свою цену, продается и покупается, и он, Калтус, цивилизованный человек, лишь хочет,чтобы ему назвали цену.
Побывав в петле, он все же соглашается ехать. " Ну да, мы, белые, свиньи," - говорит ему Смок Белью, - "Мы готовы душу продать за золото и все такое. Но бывают случаи, когда мы обо всем забываем и действуем, не спрашивая себя, сколько на этом можно заработать. И уж тогда, Калтус
Джордж, никто нам не становится поперек. "
Постсоветское общесто превращается в сообщество Калтус Джорджей, представляющих себе, как живут "белые", и пытающихся этим нормам соответствовать.
Беда лишь в том, что представления Калтуса Джорджа о белых людях, и представление белых людей о себе - слишком разительно отличается.
Эрих Фромм писал, что люди (западного мира)осознают себя социальными субъектами, действующими независимо от традиционных коллективных структур, в связи с чем провисают социальные связи, основанные на взаимопомощи. В выдуманном мире Калтуса Джорджа это наиболее остро, потому что выдумывая мир "белых", он начисто забывает придумать связи внутри социума.
Попытка "соответствовать" трагична не столько попыткой соответствовать чему-то, сколько тем, что это соответствие - надуманно, а попытка перекроить сущестующую реальность под реальность надуманную может оказаться травматичной для общества в целом.

Когда на улице так холодно, то люди прячут ангела в себе поглубже. Если его не спрятать, то он замерзнет и перья его полиняют.
Ветер на улице нагл; скручивает пуговицы с пальто и шепчет в ухо холодные непристойности.
Холодно и темнота подкрадывается неожиданно в середине дня, батарея - друг человека, и плед, и чашка какао, и свеча на подоконнике, хотя все это, конечно же, ужасно банально.

Проснуться, умыться, причесаться, двадцать раз отжаться, полениться с чашкой кофе, выйти за дверь.
Улыбнуться, удивиться, рассмеяться, добраться до работы.
Встретиться, расстаться, встретится.
Встретиться с давно забытыми, улыбнуться, удивиться, рассмеяться, незаметно расплакаться. Домой.
Влюбиться, разочароваться, расплакаться, рассмеяться, хлопнуть дверью, вернуться, целоваться целую вечность.
Жить долго и счастливо, влюбиться, разбежаться для прыжка, разъехаться, раскаяться, вернуться.
Разочароваться в себе, часами смотреться в зеркало, застерлиться.
Проснуться. Рассмеяться. Умыться.
Какая нелепиться.

Я любю малый концертный зал в ЦДХ.
Когда приезжает Наумов и играет там, я просто не могу пропустить такой концерт.
Там есть нечто вроде "звуковой ямы", только наоборот - места, где слышимость и качество звука лучше всего. Это примерно шестой-девятый ряд, ближе к середине зала. Никак не могу запомнить эти именно волшебные места, поэтому при покупке билета обычно долго втыкаю на картинку со схемой зала и мест.
На одном из таких концертов, когда звучала "Азиатская месса", я в самом начале песни закрыла глаза, и меня куда-то унесло. Это было неповторимое ощущение, чем-то похожее на медитацию. Кажется, там, где я была висел узкий поулмесяц на вершине минарета в мертвом, черном небе и россыпи раскаленных звезд. И похоже, я была не одинока. Когда песня закончилась, в зале ещё секунд десять висела мертвая тишина. Я открыла глаза, чтобы проверить, тут я ещё или меня унесло куда-то совсем далеко.
Зал был полон людей и кажется, никто не дышал. А потом зал взорвался аплодисментами. Именно взорвалася - мертвая тишина сменилась лавиной аплодисментов, аплодисментами, оставляющими в ладонях глухое ощущение боли.
Настоящие аплодисменты - не из вежливости, а от сердца - апллодисменты после паузы мертвой тишины.
"Азиатская месса" в записи волшебна, но не вызывает того, фантастического, нечеловеческого, когда ты не дышишь в унисон с ещё сотней человек, в одну секунду позабывших, как это - дышать.
И черт, черт, черт - если/когда ЦДХ снесут, я уже не побываю на таком концерте с тем самым звуком.
Наверняка есть похожие концертные залы, но я не концертный завсегдатай, и искать что-то похожее придется методом проб и ошибок.

Он был настолько эгоистичен, что первое слово в его рассказах всегда начиналось на букву "Я", а последнее - обязатеьно на "Я" заканчивалось, и относился к категории людей, оставляющих комментарии в ЖЖ Артемия Лебедева.

С удивением обнаружила, что "блоггерскую", "гражданскую" журналистику в некоторых источниках начинают именовать "социальной".
Как тогда именоваться собственно социальной журналистике как направлению, интересно?
Подмена понятий просто поражает.
Мрак какой-то.

UPD.
А ещё обнаружила, что есть восхитительное совершенно слово "координально" - это, если кто не понял, "кардинально".
Гугел выдает уйму результатов с этим замечательным словом. Особенно умилительно смотрятся призывы задуматься о необходимости "координально" менять Россию.
Причем мелькает оно не только в бложиках полуграмотных блондинок, но и в мелких новостных лентах.
Жесть.

Если в ближайшие дни какому-нибудь небольшому кошмару вздумается постучаться в мои сны, то я знаю, каким я его увижу. Этот будут сотни папок с газетами, падающими на меня кучей сверху и запинывающие меня для верности библиотечной тележкой.
Пропадаю в газетном архиве.
Страницы "Вечерней Москвы" почему-то пахнут мокрыми попугаячьими перьями, словно листы газеты прокладывали потными попугайчиками. После чтения Вечёрки 90-х во рту почему-то возникает ощутимый привкус мыла, и ужасно хочется почистить зубы прямо в библиотеке.
"Известия" строги и сухи до невозможности, сухие пожелтевшие страницы, сухие политизированые статьи, сквозь которые неожиданно прорываются чуть ли не потоки сознания и неожиданные эмоциональные всплески, и когда случайно натыкаешься на такое - сидишь, моргая от изумления.
А мне ещё нужно познать "Правду".
Ужас-ужас.

Я искренне восхищаюсь теми людьми, которые умеют писать рецензии на недавно вышедшие фильмы, не впадая в подробный пересказ сюжета(споооойлеры)со своими (пусть даже и ценными) комментариями.
Но черт возьми, почему их так мало?...

ЖЖшное поветрие с хокку. Не удержалась.

Господи, сохрани и помилуй мя от умных людей. Их так много вокруг, о Господи, что я, несчастный дурак, ощущаю страх, находясь в толпе их.
Их глаза горят - они заражены идеей, они всегда знают _как_надо_. Умение сомневаться считают они слабостью, а я не считаю, я вообще не умею считать, о Господь мой, я бедный дурак, и потому сомневаюсь во всем.
Знают, все знают они, и в голову им не придет, что пекарь лучше разбирается в хлебе, а оружейник в оружии. Нет, Господи, умный оружейник точно знает, как _правильно_ печь хлеб, а умный пекарь знает, как _правильно_ плавить сталь.
И мне страшно среди них - они одинаково верно знают и что Бог есть, и что Бога нет, и одинаково уверенно поднимают друг друга на копья за те вещи, которые они знают.
Я не хочу, чтобы они приняли меня за одного из своих, я улыбаюсь среди толпы, и они подозритеьно косятся на меня. Они знают - улыбаться в толпе нельзя. А я, бедный дурак, не знаю ничего, и от того улыбаюсь, сомневаясь.
Господи, не дай мне стать одним из них, сохрани меня от умных людей и знаешь что ещё, Господи? И от клинических идиотов огради меня.
Amen.

Когда слушаешь Czeslava Niemena, текст состоит из каких-то непонятных звуков, которые внезапно прорываются  "Każde twoje słowo 
słodkie w mym sercu wywołuje dreszcze", и скрежет польского языка внезапно становится мелодичным, простым и понятным.
 Когда разговариваешь с украинцами-"западЭнцами", происхоит с точностью до наоборот - простой, мелодичный и понятный язык вдруг, неожиданно, посередине фразы превращается в ворох отдельных звуков, которые горошинами выкатываются из чужих губ.

Пока готовлюсь, нахожу массу интересных цитат. (Осторожно, история журналистики!) 

( многабукофф )

Москва, когда-то златоглавая, ты теперь седая уже совсем.
Но я люблю тебя, люблю тебя такой, какой тебя тяжело разглядеть за нарывами неоновых вывесок на телах старых, чудом живых ещё домов.
Люблю дома со старыми окнами и крохотными балкончиками, такими по-европейски неуместными здесь, дома, которые сохранились в стороне от шумных улиц - на этих шумных улицах тяжело выжить, всем тяжело - особенно домам .
Любю твою старую, потрескавшуюся лепнину - скоро, скоро здесь будет офис, он собьет её с тебя, в мелкую пыль собъет и в землю втопчет - но пока она есть, я спешу увидеть её и сфотографировать. Сегодня, именно сегодня, ведь завтра её может и не быть.
Я люблю крохотные дворики, в которых всегда есть что-то интересное - всего пару дворов от шумного проспекта пройти и вот, в крохотном дворике стоит каменная чаша, потрескавшаяся, бывший фонтан. Он не работает уже, как многое из твоего векового наследства не работает, Москва, но пока он ещё есть, пока ещё можно успеть прикоснуться к нему, кем-то оберегаемому: ни одного упавшего листа в чаше, кто-то убирает их.
Москва - это не город-спешите-видеть, Москва - это город-успей-сфотографировать, успей-зарисовать, успей-запомнить, пока ещё есть, пока ещё не снесли, пока ещё не реконструировали - хотя это одно и то же здесь.
Слабеющая, седеющая, раздираемая на куски и стираемая в пыль - ты пережила бомбы войны, а вот мирную жизнь пережить тебе тяжелее.
Я люблю тебя. Люблю тебя такой, какой тебя почти уже нет.

Статуи и кованые решетки растут на городе, как кораллы и полипы.
Железные кораллы, железные ракушки гаражей города и их же подземные каверны, железная вода, железный воздух.

Хочу пускать воздушного змея.
Но у меня нет воздушного змея.
А если бы он у меня был - я бы обязатеьно писала о том, как я его запускаю.
Так что представьте, что здесь короткий и красивый пост - про то, как я замечательно запускаю воздушных змеев.

ананасы в шампанском
ананасы в прикуску с рябчиком
Lime In The Coconut
походный фруктовый суп фрекен Снорк
spice-корица во всем, что принимается внутрь
Яблоки различных сортов:
Ябоко Гесперид
Яблоко раздора
Плод с Древа Познания.

 

Который день уже ни с того, ни с сего снится Lege Artis.
Снова начала периодически делать простенький станок. Не помогло, ночное наваждение не прекратилось. Днем на каждую приятную и ритмическую мелодию ноги просятся в пляс и пытаются отстучать что-то степовое. Даже если я еду в маршрутке.
Ночью приснился сложный народный станок - проснулась с потянутыми связками. Под коленом. Похоже, буквально танцевала во сне. Теперь сижу с эластичным бинтом на ноге.
Что за наваждение и где бы так потанцевать?...

Три игры, в которые я готова играть практически в любой компании:
1. Друдлы.
2. Элевсинская игра (Вербер-Вербер)
3. Коллективная спонтанная живопись

И никаких префов и покеров.