С удивением обнаружила, что "блоггерскую", "гражданскую" журналистику в некоторых источниках начинают именовать "социальной".
Как тогда именоваться собственно социальной журналистике как направлению, интересно?
Подмена понятий просто поражает.
Мрак какой-то.

UPD.
А ещё обнаружила, что есть восхитительное совершенно слово "координально" - это, если кто не понял, "кардинально".
Гугел выдает уйму результатов с этим замечательным словом. Особенно умилительно смотрятся призывы задуматься о необходимости "координально" менять Россию.
Причем мелькает оно не только в бложиках полуграмотных блондинок, но и в мелких новостных лентах.
Жесть.

Если в ближайшие дни какому-нибудь небольшому кошмару вздумается постучаться в мои сны, то я знаю, каким я его увижу. Этот будут сотни папок с газетами, падающими на меня кучей сверху и запинывающие меня для верности библиотечной тележкой.
Пропадаю в газетном архиве.
Страницы "Вечерней Москвы" почему-то пахнут мокрыми попугаячьими перьями, словно листы газеты прокладывали потными попугайчиками. После чтения Вечёрки 90-х во рту почему-то возникает ощутимый привкус мыла, и ужасно хочется почистить зубы прямо в библиотеке.
"Известия" строги и сухи до невозможности, сухие пожелтевшие страницы, сухие политизированые статьи, сквозь которые неожиданно прорываются чуть ли не потоки сознания и неожиданные эмоциональные всплески, и когда случайно натыкаешься на такое - сидишь, моргая от изумления.
А мне ещё нужно познать "Правду".
Ужас-ужас.

Я искренне восхищаюсь теми людьми, которые умеют писать рецензии на недавно вышедшие фильмы, не впадая в подробный пересказ сюжета(споооойлеры)со своими (пусть даже и ценными) комментариями.
Но черт возьми, почему их так мало?...

ЖЖшное поветрие с хокку. Не удержалась.

Господи, сохрани и помилуй мя от умных людей. Их так много вокруг, о Господи, что я, несчастный дурак, ощущаю страх, находясь в толпе их.
Их глаза горят - они заражены идеей, они всегда знают _как_надо_. Умение сомневаться считают они слабостью, а я не считаю, я вообще не умею считать, о Господь мой, я бедный дурак, и потому сомневаюсь во всем.
Знают, все знают они, и в голову им не придет, что пекарь лучше разбирается в хлебе, а оружейник в оружии. Нет, Господи, умный оружейник точно знает, как _правильно_ печь хлеб, а умный пекарь знает, как _правильно_ плавить сталь.
И мне страшно среди них - они одинаково верно знают и что Бог есть, и что Бога нет, и одинаково уверенно поднимают друг друга на копья за те вещи, которые они знают.
Я не хочу, чтобы они приняли меня за одного из своих, я улыбаюсь среди толпы, и они подозритеьно косятся на меня. Они знают - улыбаться в толпе нельзя. А я, бедный дурак, не знаю ничего, и от того улыбаюсь, сомневаясь.
Господи, не дай мне стать одним из них, сохрани меня от умных людей и знаешь что ещё, Господи? И от клинических идиотов огради меня.
Amen.

Когда слушаешь Czeslava Niemena, текст состоит из каких-то непонятных звуков, которые внезапно прорываются  "Każde twoje słowo 
słodkie w mym sercu wywołuje dreszcze", и скрежет польского языка внезапно становится мелодичным, простым и понятным.
 Когда разговариваешь с украинцами-"западЭнцами", происхоит с точностью до наоборот - простой, мелодичный и понятный язык вдруг, неожиданно, посередине фразы превращается в ворох отдельных звуков, которые горошинами выкатываются из чужих губ.

Пока готовлюсь, нахожу массу интересных цитат. (Осторожно, история журналистики!) 

( многабукофф )

Москва, когда-то златоглавая, ты теперь седая уже совсем.
Но я люблю тебя, люблю тебя такой, какой тебя тяжело разглядеть за нарывами неоновых вывесок на телах старых, чудом живых ещё домов.
Люблю дома со старыми окнами и крохотными балкончиками, такими по-европейски неуместными здесь, дома, которые сохранились в стороне от шумных улиц - на этих шумных улицах тяжело выжить, всем тяжело - особенно домам .
Любю твою старую, потрескавшуюся лепнину - скоро, скоро здесь будет офис, он собьет её с тебя, в мелкую пыль собъет и в землю втопчет - но пока она есть, я спешу увидеть её и сфотографировать. Сегодня, именно сегодня, ведь завтра её может и не быть.
Я люблю крохотные дворики, в которых всегда есть что-то интересное - всего пару дворов от шумного проспекта пройти и вот, в крохотном дворике стоит каменная чаша, потрескавшаяся, бывший фонтан. Он не работает уже, как многое из твоего векового наследства не работает, Москва, но пока он ещё есть, пока ещё можно успеть прикоснуться к нему, кем-то оберегаемому: ни одного упавшего листа в чаше, кто-то убирает их.
Москва - это не город-спешите-видеть, Москва - это город-успей-сфотографировать, успей-зарисовать, успей-запомнить, пока ещё есть, пока ещё не снесли, пока ещё не реконструировали - хотя это одно и то же здесь.
Слабеющая, седеющая, раздираемая на куски и стираемая в пыль - ты пережила бомбы войны, а вот мирную жизнь пережить тебе тяжелее.
Я люблю тебя. Люблю тебя такой, какой тебя почти уже нет.

Статуи и кованые решетки растут на городе, как кораллы и полипы.
Железные кораллы, железные ракушки гаражей города и их же подземные каверны, железная вода, железный воздух.

Хочу пускать воздушного змея.
Но у меня нет воздушного змея.
А если бы он у меня был - я бы обязатеьно писала о том, как я его запускаю.
Так что представьте, что здесь короткий и красивый пост - про то, как я замечательно запускаю воздушных змеев.

ананасы в шампанском
ананасы в прикуску с рябчиком
Lime In The Coconut
походный фруктовый суп фрекен Снорк
spice-корица во всем, что принимается внутрь
Яблоки различных сортов:
Ябоко Гесперид
Яблоко раздора
Плод с Древа Познания.

 

Который день уже ни с того, ни с сего снится Lege Artis.
Снова начала периодически делать простенький станок. Не помогло, ночное наваждение не прекратилось. Днем на каждую приятную и ритмическую мелодию ноги просятся в пляс и пытаются отстучать что-то степовое. Даже если я еду в маршрутке.
Ночью приснился сложный народный станок - проснулась с потянутыми связками. Под коленом. Похоже, буквально танцевала во сне. Теперь сижу с эластичным бинтом на ноге.
Что за наваждение и где бы так потанцевать?...

Три игры, в которые я готова играть практически в любой компании:
1. Друдлы.
2. Элевсинская игра (Вербер-Вербер)
3. Коллективная спонтанная живопись

И никаких префов и покеров.

Два человека сидят и пьют текилу.
Допустим, каждая порция текилы - ровно 100 мл, а каждая щепотка соли - ровно 1 грамм.
Эти двое съели пуд соли на двоих во время распития текилы. Пуд равен 16, 38 кг.
Сколько литров текилы они выпили за это время?

Штампы - это та вещь, от которой одна половина пишущего человечества усиленно пытается избавляться, в то время, как другая напротив, усиленно обрастает ими, словно  обломки кораблекрушения - ракушками.
Штампы бывают как штампами описательными ("доблестные защитники", "люди в белых халатах"), так и штампами оборотов - "ничто не предвещало беды, когда  доблестный защитник правопорядка постовой Пупкин заступл на дежурство. Первые лучи солнца едва пробивались сквозь серые облака....", etc.
Но откуда у самых разных людей, пишущих на самые разные темы в самых разных изданиях, появляется привычка писать про, к примеру "мы сидели с ним на кухне и он рассказывал мне о проблемах Микронезии и о том, что у его кота Пушка снова чесотка". То есть, берем предложение, делаем из него структурку "что-то и что-то ещё", и расставляем там совершенно разные акценты. Желательно, совершенно противоположные. Если в начале упоминаются стоптанные и грязные домашние тапки, то потом - обязательно бокал коллекционного вина, если в начале упоминается что-то, принадлежащее к высокой материи - то потом обязательно должны быть блохи. Причем чаще всего такое предложение будет жить в начале абзаца своей собственной жизнью, с основной темой дальнейшей писанины оно совершенно не обязательно связано.
Украшательство, спору нет, порой даже стильное, но то, что появляется оно то тут, то там, и часто, заставляет заподозрить что-то непонятное.
То ли пишет все это один человек, то ли редактирует, то ли это такой маленький ход, который взял и полюбился всем и сразу. И вроде не штамп, как таковой, а вроде как и вещь, которая попадается довольно часто.
Главное, этой штукой теперь не заболеть -) 

На клавиатуре моего ноута плохо нажимаютя две клавиши - Л и Д.
Л - выковыряла когтем кошка. Клавишу я вернула обратно, но теперь Л у меня периодически не пропечатывается, и за компанию с ней тоже самое непонятно почему делает и Д.
Я сижу за чужим ноутом, и буду сидеть за ним ещё неколько дней. Я надеялаь подружиться  с ним, и дописать все, что надо.
Как выянилось, на этом ноуте  упорно не хотят печататься С, Л, и Б. Интересно, какая у этой клавиатуры жизненная история.
Ну что такое...

Мы сошли ночью на каком-то поустанке, поезд тяжело дышал и перебирал колесами, но не трогался с места - было время пройтись.
На сером ночном асфальте лежали ночные тени пассажиров, темные, вплавленные, но чуть теплые. Мы шли осторожно, на цыпочках, стараясь не наступить на них.
  С указательных пальцев моего спутника свисали тонкие серебряные цепочки с крохотными бубенчиками на конце, которые он неловко прятал в ладонях, отчего казалось, что он рассерженно сжимает кулаки - стеснялся.
Мы пробежались  до начала поезда и обратно, так и не посмотрев ему в глаза и поймав по пути пластиковую бутылку воды, соткавшуюся из воздуха - ночь была теплой и душной.
 Над полустанком разносилась невнятная речь - таким голосом обявляют о прибытии и отбытии поездов, но нет - усталый женский гоос кидал в ночь пригоршни строчек Мандельштама, Цветаевой и  Гумилева.
И было ясно, что фраза о необходимости проснуться убьёт весь текст напрочь, серебряной пулей в висок, но с этим ничего нельзя было поделать.
Проснуться действительно хотелось.

Бывают такие мини-открытия, выворачивающие мозг. Обычно это что-то совсем мелкое и глупое.
Так вот, я только сейчас осознала, что в Киплинговской The Jungle Book Bagheera на самом деле мужского рода. 
Утешаю себя тем, что знаю девушку, которая только в двадцать лет открыла для себя, что желтые одуванчики и белые - одно растение -)

Мир, в котором человек, с которым вы давно не виделись, способен позвонить тебе в час ночи только дя того, чтобы спросить, как ты представляешь себе бесконечность, просто не может не быть удивительным и прекрасным.